Meurtrier
I don't have any female OCs...so what happens when I'm inspired to draw a wedding dress? Well...one of my boys suffer (с)
Название: Солги, что любишь меня
Автор: Meurtrier
Фандом: оридж
Пейринг: Джулиан/Лигейя
Дисклеймер: все мое
От автора: подарок Letimer


«I've been dreaming for so long
To find a meaning to understand
The secret of life,
Why am I here to try again?
Will I always, will you always
See the truth when it stares you in the face?
Will I ever, will I never free myself
By breaking these chains?
Первый раз, когда я увидела тебя ТАМ, лежащим лицом вверх, в мутной воде, то ощутила ужас, от которого похолодела так, что мелькнула мысль, что я никогда больше не смогу снова ощутить тепло, никогда не смогу отогреться, согреться, никогда не смогу заставить себя дышать и это глупое сердце биться. В тот момент оно было готово остановиться навсегда.
Я помню, как побежала вниз по лестнице, как упала, разбив колени в кровь, как шептала, нет, кричала, скрывая голос, твое чертово имя, снова и снова, пока онемевшие ноги несли меня дальше, ступенька за ступенькой я становилась ближе к тебе, к твоему телу, качавшемуся на поверхности затхлой воды, наполнявшей вырытый когда-то давно бассейн. Огненные листья дрейфовали вокруг тебя похоронным венком, смешиваясь в мозаичные картинки, оранжевого, коричневого и черного, на белоснежном фоне твоих одежд, колыхавшихся вокруг подобно загадочному сиянию, такому яркому и чистому по сравнению с окружающей действительностью.
Я помню, как добежала до борта бассейна, как прыгнула в приторно-теплую, отстойную воду, а потом… не помню ничего.
Прошел уже месяц с того случая. Я лежу на мягкой кушетке рядом с бассейном, у меня в руке кружа горячего шоколада, на коленях – дневник. Так странно писать сейчас, оставлять слова, складывающиеся в историю прошедшего мига, только что бывшего настоящим… Я лежу здесь, укрытая теплым шерстяным пледом с золотыми вензелями по краям, и смотрю на твое неподвижное тело, плавающее в грязно-коричневой воде. Твои глаза распахнуты и неподвижно устремлены в черное безоблачное небо с яркой россыпью звезд. Белые одежды все так же окутывают тебя, волосы темными змеями оплетают шею и плечи, тянутся по поверхности воды к берегам, а потом неожиданно ускользают куда-то на глубину. Я не чувствую страха, лишь тупое смирение с происходящим. Ты можешь находиться там часами, лежать в этой отвратительной воде среди полусгнивших оранжевых листьев и смотреть в небо, а я могу лежать здесь часами и смотреть на тебя, ждать, когда робкие признаки жизни появятся на белом лице, когда ты случайно моргнешь или слегка приоткроешь губы, шепча беззвучно недоступные мне слова. Время тянется так медленно, здесь, на краю света, на краю мира, на краю жизни. Стоит мне лишь немного приподнять голову, отвести взгляд от бассейна, как всего в каких-то пяти метрах от его противоположного борта я уже вижу горизонт. Раньше я боялась смотреть на него даже из окна, мне казалось жутким подходить к нему, я не могла допустить мысли, что когда-нибудь переборю свой страх, подойду к самому краю и загляну туда… Что я увижу? Конец? Черноту? Смерть? Даже сейчас по моей спине бежит неприятный холодок, когда я представляю, что сижу в каких-то жалких тридцати метрах от НИЧЕГО. А ты плаваешь в своем дурацком бассейне, как утопленник, вокруг меня нет жизни, только ледяные серые, коричневые и черные скалы, камень и обманчивое тепло кружки в руках. Скоро и оно покинет меня…
Я задремала. Не знаю, сколько прошло времени. Теперь ты встаешь из воды, твоя голова медленно поднимается, принимая вертикальное положение, силуэт, скрытый белыми одеждами, исчезает в темноте, ты медленно выпрямляешься и смотришь в мою сторону. Как бы я охарактеризовала выражение твоего лица, если бы знала, что ты никогда не прочитаешь мои записи и все останется навсегда в пределах этих желтых листов? Может быть, разочарованное? Расстроенное? Злое? Умиротворенное? Сколько слов может характеризовать твоя бесчувственная маска! Сколько эмоций ты мог бы показать, если бы хотел, если бы мог… Но вместо этого я вижу ПУСТОТУ. Когда-нибудь она засосет меня заживо.
Ты выходишь по склизким ступеням из воды, медленно, прозрачные одежды скользят за тобой по полу, сквозь них не видно твоей кожи, они липнут к ней, скрадывая движения, шаг за шагом ты приближаешься ко мне, нереальный и такой далекий, чужой, НЕ МОЙ. Я могу интерпретировать все, как пожелаю, я никогда не получу подтверждений или опровержений своих догадок. Ты идеален, дорогой, настолько, что меня пробирает дрожь. Я боюсь тебя. Больше ВСЕГО.
Ты берешь со стула полотенце, вытираешь им лицо. Такой спокойный, вода точит камень, но не тебя. Ты сделан из неземного вещества, холодного, как лед, твердого, как сталь, бездушного, как эти скалы вокруг, как это ржавое небо и вечно опадающие чахлые деревья, неизвестно как выживающие среди камней, где нет ни солнца, ни воды. Редкие порывы теплого душного ветра метут огненные листья по земле, я слышу их слабый шелест, сливающийся с мертвой тишиной. Мне жарко, душно, я задыхаюсь. Мне холодно, зябко, я замерзаю. Меня не может спасти плед, я не могу дышать с тобой одним воздухом. Я больна. Да, больна. Чем-то смертельным, чем-то, чем я могла заразиться только от тебя. НЕЖИЗНЬЮ»
- Снова пишешь сентиментальные заметки? – равнодушно спросил Джулиан, отняв благоухающее теплое полотенце от лица и посмотрев на Лигейю, уютно устроившуюся на широкой кушетке. – Чтобы рассказать потомкам?
Лигейя отпила из кружки шоколад, обжегший губы, и странно улыбнулась, продолжая смотреть на край обрыва.
- Чтобы ты прочитал это когда-нибудь.
- Боюсь, мне это не интересно.
- Когда-нибудь станет. Не сомневайся.
Джулиан прошел мимо нее, обдав ее запахом тухлой воды. Она проследила за ним взглядом, не поднимая его выше пояса, обрезав в своем поле зрения его голову.
- Идешь спать? – спросила она буднично. Она устала орать, плакать, закатывать истерики, жалеть себя. Она смирилась.
- Приму душ и лягу, - ответил Джулиан, поднимаясь по обрушающимся ступеням на веранду дома. Он остановился и посмотрел на профиль девушки, устремившей взгляд куда-то перед собой. – Я люблю тебя.
Он ушел. Она слышала, как стихло шуршание его одежд, как дрогнули стекла в двойных дверях, когда щелкнул замок.
«Ты лжешь» - написала она и захлопнула дневник.
* * *

«I've been living for so long,
Many seasons have passed me by.
I've seen kingdoms through ages
rise and fall, I've seen it all.
I've seen the horror,
I've seen the wonders
Happening just in front of my eyes.
Will I ever, will I never free myself
By making it right?
Иногда я хочу убить тебя. Схватить нож и со всей силы воткнуть его в тебя. Почувствовать, как острое лезвие входит в плоть, мягко, уверенно, как медленно увязает… Потом выдернуть его с упоительным чавкающим звуком и ударить снова. И снова… Я чувствую, как меня переполняет ненависть, такая отчаянная, такая безысходная, что на глазах наворачиваются слезы, злые и жгучие. Внутри меня живет монстр. Монстр, желающий только одного. Твоей СМЕРТИ.
Дни идут за днями. Здесь ничего не меняется, все застыло, как на картине, запечатлевший миг бесконечности; это место растянуло этот миг в бесконечность. Мне хотелось бы думать, что я не ОДНА. Что ты РЯДОМ со мной, что я здесь РАДИ тебя, ДЛЯ тебя. Я могу обманывать себя сколько угодно. Мне никогда не понять, что с тобой не так, что не так со мной, что не так с этим проклятым миром, который ты превратил в АД. Вместе со мной, моей ЖИЗНЬЮ.
Иногда я для тебя не больше, чем элемент декора, не важнее, чем разбитая ваза или шкаф с отломанной ножкой. Иногда ты вспоминаешь обо мне, уходишь из своего мира, ты ЕСТЬ со мной. Я чувствую кожей твои улыбки, твой смех, твои взгляды. Я целую твои горячие губы и тону в нежности в твоем взгляде, таю в объятиях твоих сильных рук, с головой окунаюсь в страсть, невыносимым огнем вспыхивающую внутри… Но после остается только пепел. На следующее утро я чувствую лишь усталость, я смотрю в зеркало и не вижу себя, передо мной другой человек, незнакомец с потухшим взглядом, болезненным лицом. Разбитый, сломленный, покорившийся, смирившийся. Мне хочется разбить все зеркала в этом проклятом доме. Но это глупо. Ведь от того, что я перестану видеть, я не перестану чувствовать. Эту БОЛЬ.
Сегодня ночью ты пришел ко мне, тихо прошел в спальню, не зажигая свет, мягкой поступью, точно охотящийся тигр, бесшумно подошел к кровати и лег рядом. Ты мертвый, но теплый. Нет, горячий, твоя гладкая смуглая кожа обжигает меня, как пламя, согревает, как кружка шоколада, но дольше, не на пару секунд, а по-настоящему. Сквозь два одеяла и ткань наших одежд я чувствую этот ЖАР. Притворяюсь ли я, что сплю, или льну к тебе, замирая рядом, это не имеет для тебя никакого значения. Ты равнодушен ко всему, что я делаю, тебе нужно, чтобы я была здесь, чтобы ты мог прийти ко мне после тяжелого дня и лечь рядом. Люблю ли я тебя, ненавижу или, быть может, презираю – тебе плевать. Я ЗДЕСЬ. Ты знаешь это. А причина неважна. Господи, хотела бы я знать, что меня держит тут, в этом зловещем месте, похожем на декорацию фильма ужасов, в который превратилась моя жизнь, когда в ней появился ты. Но Я все еще здесь, мое тело и мое сознание. И ты ЗНАЕШЬ это»
- Лигейя… - тихо прошептал Джулиан, протянув руку и бережно убрав тяжелый локон с ее безмятежного спящего лица. – Лигейя…
Девушка медленно открыла черные глаза, посмотрев в его лицо осмысленным взглядом, будто и не спала вовсе.
- Который час? – сипло спросила она, попытавшись привстать, чтобы зажечь свет, но Джулиан мягко надавил на ее плечо, заставляя лечь обратно. Его длинные тонкие пальцы провели по изгибу шеи, лаская.
- Все в порядке. Просто хотел услышать твой голос, - он придвинулся ближе и уткнулся носом в ее щеку, закрывая глаза. От ее кожи пахло мятой и чем-то сладким, нельзя было удержаться и не поцеловать.
- Я сплю, - недовольно пробормотала Лигейя, хмурясь и пытаясь его оттолкнуть. – Джулиан! Поимей свою совесть!
Он приподнялся, поддаваясь на давление ее рук, и заглянул ей в лицо. Его разноцветные странные глаза изучали ее без единой эмоции. Раньше ее заставляло это вздрагивать, но теперь ассоциации с куклами и манекенами не внушали ужас и отвращение. К этому привыкаешь. Рано или поздно.
- Я соскучился… - он улыбнулся и наклонился вновь, целуя ее в теплые ото сна губы, слегка приоткрывшиеся, отвечая на его ласку, но он уже спустился к беззащитной тонкой шее, соблазнительно выглядывающей из-под ворота ночнушки с нелепыми оборочками. Лигейя закрыла глаза, наслаждаясь его близостью, она прижалась щекой к его голове, кожей чувствуя легкое согревающее дыхание и дразнящие прикосновения нежных губ. Не спеша подняла руку и запустила в его волосы, пропустила прядки сквозь пальцы, ощущая их мягкость и прохладу, а потом опустила руку на шею. Под ладонью ощущалась странная шершавость.
- Джули… - она попыталась выбраться из-под него, очнувшись от гипнотического наслаждения. – Джулиан! – ей удалось дотянуться до ночника, нажать на выключатель, и комнату озарил неяркий желтый свет. – Что там? – она резко привстала, Джулиан безропотно опустил голову, повинуясь ее требовательным движениям. Девушка убрала волосы и увидела коричневые пятна запекшейся крови на его шее.
- Что это? – холодно спросила она, отвращение пробрало ее дрожью до костей.
- Кровь.
- Чья?
- Не знаю.
- Ты не смыл ее и посмел прийти ко мне?
- Я смыл. Но там забыл. Ее было слишком много, сегодня мне пришлось делать это лично.
- Что – делать? – резко спросила Лигейя, чем сильнее она жаждала его убить, уничтожить, тем спокойнее и холоднее становилась.
- Убивать.
- Превосходно.
Она встала с кровати, раздраженно откинув одеяло, и схватила с прикроватной тумбочки очки и сигареты. Стремительно подошла к шкафу и распахнула дверцы.
- Куда ты? – спросил Джулиан, подперев голову рукой и наблюдая за ней. Она бросила взгляд на его ничего-твою-мать-не-выражающее лицо, запахнула халат и вылетела из спальни, оглушительно захлопнув за собой дверь. Он упал на подушки, тяжело вздохнув, потом повернул голову и посмотрел на оставленный ей потрепанный дневник. Он взял его, прокусил кончик указательного пальца и на пустом месте внизу страницы, под последней записью, написал кровью: «Я люблю тебя».
«Ты лжешь» - написала Лигейя поверх на следующий день.
* * *

«I'd give my heart, I'd give my soul,
I'd turn it back, it's my fault.
Your destiny is forlorn,
Have to live till it's undone.
I'd give my heart, I'd give my soul.
I'd turn it back and then
At last I'll be on my way.
Интересно, когда-нибудь мы сможем общаться с тобой? Нормально, как делают все люди, даже не возлюбленные или любовники, я молчу о супругах. Им точно приходится общаться хоть как-то, но у нас с тобой не получается НИКАК. Мои слова смешат тебя, мои действия вызывают снисходительную улыбку, я как малый неразумный ребенок, заведенный тобой, как забавная домашняя зверушка. Такая «необычная» - так ты меня называешь? – и поэтому такая интересная для опытов. «Не как все» - твой девиз. Мы не можем даже ГОВОРИТЬ. Все наши разговоры пусты и бессмысленны, неужели тебя не коробит от этого? От лживости нашего затянувшегося спектакля? Пора опустить кулисы. Пора гасить свет.
Я чувствую себя диким животным, загнанным в угол, посаженным в клетку, с дребезжащей цепью на шее, из-за которой невозможно вдыхать воздух, она вызывает лишь удушье вместо покорения. Я могла бы прекратить все это, но я по-прежнему здесь. Интересно, о чем я думаю? На что все еще надеюсь? Пишу и мне смешно. Какая же я дура. Самая настоящая ДУРА. Попалась в свои же ловушки, запуталась в своих сетях. Ты не сможешь освободить меня. Не теперь. Теперь слишком ПОЗДНО.
Сегодня вечером, когда ты вернешься, я должна сказать тебе что-то. Что-то очень важное. Мне неприятно думать о твоей реакции, я не хочу заранее расстраиваться и убиваться, у меня будет предостаточно времени после этого разговора. Вся моя жизнь. Я пытаюсь подобрать слова, правильно выстроить речь, я занимаюсь такими глупостями, какие никогда не пришли бы в голову счастливой девушке, вышедшей замуж за любимого человека и ждущей от него ребенка. Какая ирония, как считаешь? Мне стоит прорыдаться к твоему приходу, чтобы сделать «твое лицо» и неживым голосом сказать: «Я беременна». Ты кивнешь. Нет, пожмешь плечами. Или молча обнимешь. Ну вот, я начинаю! Начинаю заранее накручивать себя, думая о твоей реакции, хотя обещала, что не буду этого делать. И НЕ БУДУ.
Я хотела бы написать, что почувствовала, когда впервые ощутила биение крошечного сердечка внутри меня. Хотела бы найти слова, чтобы описать это ЧУВСТВО. Бесполезно. Невозможно. Я просто… СЧАСТЛИВА. Впервые за многие годы, проведенные в заточении с тобой. Ты смог подарить мне то, в чем я так отчаянно нуждалась. Смог подарить мне частичку жизни. За это я готова простить тебя. За ВСЕ»
Лигейя подняла взгляд от книги на открывшиеся двери, из которых появился Джулиан. Сегодня он был одет в раэт, значит, встречался со своими главнокомандующими. Он, не глядя на нее, скинул мантию цвета крови, снял с головы накидку и, расстегнув пояс, легко шагнул из упавших к его ногам тяжелых одежд.
- Думаешь очаровать меня? – спросила Лигейя, невольно скользя взглядом по острой линии его позвоночника, по гладким сокращениям мышц плеч, к ямочкам на пояснице, спустившись к упругим ягодицам, пытаясь разглядеть за ними то, что должно быть спереди.
- Ты видишь?
- Что? – встрепенулась она, резко вернув взгляд к его затылку. Золотисто-ореховые волосы почти сливались с кожей.
- Следы, - Джули посмотрел на нее через плечо. Лигейя с усмешкой отметила темные полосы от ее ногтей на его спине, вызвавшие у него вчера настоящий рык. Лишь сильнее ее возбудивший. Ей в самом деле нравилось причинять ему боль. – Твои отметины. Ты довольна?
- Всего лишь предупреждаю твоих подружек, что ты мой, - сказала она насмешливо.
- У меня нет подружек, - Джулиан накинул легкий халат на голое тело и подошел к ней. Лигейя разочаровано констатировала, что даже сквозь прозрачную ткань ничего разглядеть нельзя. Дураченье быстро прошло, на нее снова нашла полная апатия.
- Заливайся о своей верности, - осадила она его пыл. – Ты собираешься заканчивать это?
- Что?
- Войну.
- Нет.
Она молча смотрела, как он ложится рядом, закидывая ногу на ногу и складывая изящные руки на животе. Пару секунд длилась тишина.
- Я жду ребенка.
Джулиан повернул голову, посмотрев на нее. Странные разноцветные глаза изучали ее из-под опущенных тяжелых век.
- Это причина, по которой ты хочешь, чтобы я закончил войну? – спросил он наконец. Лигейя прищурилась, сдерживая порыв ударить его. И не один раз.
- Это причина, по которой я хочу, чтобы у ребенка был отец! Или я возьму твой кинжал и вскрою себе… - договорить угрозу она не успела. Джулиан перевернул ее под себя и страстно поцеловал, потом отстранился и стал покрывать хаотичными поцелуями ее лицо, шепча только одно: «Я люблю тебя». Его горячая рука забралась под подол ночнушки и легла на живот, заставив ее затрепетать. Она сдалась.
«Ты лжешь» - подумала она, не набравшись смелости, чтобы прошептать это.
* * *

«Jullian, our dream ended long ago.
All our stories and all our glory I held so dear.
We won't be together forever and ever, no more tears.
I'll always be here until the end.
Jullian, no more tears...
За окном дождь. Его шум усыпляет меня, я закрываю глаза и представляю тебя рядом. Ты не приходил домой уже так долго… Я сбилась со счета на шестьсот пятьдесят втором дне. Ты пытаешься защитить нас, я знаю это, понимаю разумом, но сердцем не могу принять, НЕ МОГУ. Мы – твое слабое место, а в этой войне выигрывают только бездушные машины для убийства, совершенные существа не из этого мира, сделанные из волшебного вещества. Ты спрятал нас здесь, среди скал и осенних деревьев, на краю обрыва в пропасть, чтобы спасти и защитить. Они никогда не найдут нас ЗДЕСЬ. Так ты думаешь… Если бы ты появился хоть на миг, ты бы понял, как сильно ошибаешься. Нет, твои ВРАГИ не найдут нас, но что делать с нами самими? Я схожу с ума.
Ты бы вернулся – я знаю! – если бы хоть на секунду мог представить, как сильно он скучает по тебе, как тоскую я, жертва ТВОЕЙ войны. Ты никому не принес столько зла, сколько своей СЕМЬЕ. Когда ты поймешь это, будет слишком поздно…
Вчера твой сын нарисовал НАС. Тебя, меня и себя, скачущими на лошадях в бескрайных полях, залитых солнцем, под бескрайним лазуревым небом, которое он может видеть лишь в своих снах, как несбыточную мечту. Я устала орать, пытаясь достучаться до тебя, что ТВОЙ сын никогда не видел неба, ведь я всегда получаю один и тот же ответ: «Скоро все закончится». Скоро… это скоро, подшучивая над нами всеми, растянулось на года. Ты должен закончить это, слышишь, Джулиан? Ты ДОЛЖЕН.
Не знаю, насколько меня еще хватит. Не знаю, сколько еще он будет помнить, как выглядит его отец. Оказалось, эти две причины были связаны. Война и семья. Взаимоисключаемые. Как ГЛУПО было полагать иначе.
Я все еще сижу каждый вечер у бассейна, только теперь моя кушетка стоит не за ним, не у стены дома, а у края обрыва. Я могу часами смотреть на мрачное затянутое облаками небо, исчезающее во тьме там, где заканчивается мир, теплый прелый ветер доносит до меня призрачную прохладу, время исчисляется пачками сигарет. Если я обернусь, я увижу затянутую илом и гнилью воду и пустоту на том месте, где должен быть ты. Слышишь? ДОЛЖЕН.
Сегодня мы праздновали день рождения твоего сына, без тебя. Ему исполнилось шесть лет, представляешь? Уже совсем взрослый. Во главе стола, в твоем кресле, сидел огромный розовый заяц. Знаешь, разницы не было никакой: сидел там он или ты. Мы счастливы вдвоем. Не ПОЧЕМУ, а ВОПРЕКИ.

Послезавтра за нами придут… Я слышу запах их злости, их отчаяния. Они хотят причинить тебе боль, они хотят сломать тебя, как ты уродуешь их тела и самое ужасное – их ДУШИ. Они ОТОМСТЯТ. Ты станешь ничем. Хотя… Должна тебя поздравить, дорогой, ты УЖЕ стал тем, чем ты всегда стремился быть. Чем-то МЕРТВЫМ и БЕЗДУШНЫМ.
Мне не страшно. Мне не жаль. Мне не больно. Я выплакала все слезы мира за себя, за сына, за тебя, за нас, за всех убитых тобой. Во мне не осталось ничего, кроме сосущей пустоты отсутствия чего-либо.
Я могла бы написать еще много… У меня есть время, но я предпочту провести это время с сыном. Жалкие пару часов, они пройдут в обмане и лжи. Нас уже ничто не спасет.
И все же… я позволю себе солгать в последний раз.
Я все еще жду тебя.
И я… люблю тебя.
Jullian, no more tears...*»

Джулиан спрыгнул с Маренхара, застывшего в воде неподвижной черной тенью. В его огромных голубых, цвета настоящего неба, глазах отражалось бушующее пламя, отхватившее весь дом. На его фоне, будто белоснежные голуби, распростершие крылья, сияли распятые и наряженные в белые одеяния тела Лигейи и ее сына. На черных от копоти лицах еще не высохли слезы, переливавшиеся застывшим холодным золотым блеском. В воздух, подхваченные свирепыми порывами ветра, взлетали стаи огненных листьев, разжигая призрачное пламя на мертвых растрескавшихся скалах. Джулиан сделал шаг и упал, не удержав равновесия, он смотрел наверх, на черные столбы, возвышающиеся с опаленной земли к самому небу. Он, как ненормальный, повторял: «Нет, нет, нетнетнет...», потом вскочил и бросился в огонь. Маренхар отчаянно заржал, пытаясь остановить его, но лишь обжег глаза, отвернувшись. Сердце внутри него разрывалось, обливаясь собственной кровью, ее было так много, что, казалось, она бурлящим потоком прорвет кожу и выйдет наружу, наконец, убив. Он жаждал смерти. Он хотел УМЕРЕТЬ.

* * *

Джулиан лежал в грязно-коричневой воде когда-то давно вырытого в скале бассейна. Его глаза распахнуты и неподвижно устремлены вдаль. Белые одежды все так же окутывают его, волосы темными змеями оплетают шею и плечи, тянутся по поверхности воды к берегам, а потом неожиданно ускользают куда-то на глубину. Идет ледяной ливень, слезами стекающий по щекам, барабанящий по мертвому камню, из которого сделано все вокруг. От смертельного пламени остались только горящие угли и клубящийся дым, поднимавшийся с земли, на месте дома – руины, чернеющие на фоне зловеще-ржавого неба.
Джулиан моргнул. Его бескровные губы беззвучно прошептали: «Я люблю тебя, Лигейя».
Маренхар пятые сутки подряд неподвижно лежал на остывшей земле и хрипло вдыхал пепел и гарь. Он не мог заставить себя встать, не мог открыть глаза, его сознание находилось где-то на грани. До него доносился тихий шепот, слабый и невнятный, как завывания ветра в провалах окон сгоревшего дотла дома. «Я люблю тебя» - слышал он неясные слова. Он знал: это правда. ЕГО сердце никогда не лгало.
_________________
* Within temptation - I’d give my heart

@темы: ролевые игры, рассказы