Meurtrier
I don't have any female OCs...so what happens when I'm inspired to draw a wedding dress? Well...one of my boys suffer (с)
Название: Как на ладони
Автор: Meurtrier
Фандом: оридж
Пейринг: Рэин/Ирисэ
Дисклеймер: то же
Предупреждение: адекватный конец, который всех устраивает, а так же лишает меня желания иметь с этими героями какое-либо дело



Утром, в десять тридцать, прозвенел электронный будильник. Загорелая жилистая рука высунулась из-под одеяла в красный цветочек, пошарила по прикроватной тумбочке и захлопнула крышечку. Раздражающие однотонные гудки прекратились.
Рэин Боу высунул свою бестолковую лохматую голову из-под подушки, прищурил один глаз, сумев разглядеть солнечный осенний пейзаж за окном, и медленно сел, прижав ладонь к саднящим после последней драки ребрам. Утро было таким же, как миллион других до него, и обещало продолжиться так же, как все остальные. На небольшой кухне булькал закипающий чайник, пока Рэин в ванной мазал лекарственным гелем все свои украшающие травмы. Когда он заваривал чай, кипяток успевал остынуть, и приходилось за веревочку бултыхать пакетик в стремительно темнеющей золотистой жидкости. После быстрого завтрака, состоящего из бутербродов с колбасой - единственного непортящегося продукта при перепадах электричества - он выходил за утренней газетой, неизменно дожидавшейся его на дорожке к парадному входу. На первой странице политические новости, спортивные сенсации, экономические сводки. Дальше - очередные социальные разборки, убийства, ограбления, взятки, насилие. Где-то в самом конце прогноз погоды, научные открытия и скидки на машинную продукцию. Невнимательно изучив кричащие заголовки и испещренные мелким текстом черно-белые картинки, он сунул газету в мусорный бак и отправился на прогулку в парк, где два часа под орущую в наушниках музыку пробегал рысцой по засыпанным пестрой листвой аллеям, с улыбкой здороваясь с пожилыми собачницами, подозрительно подтягивающими свою живность за поводок поближе к себе. Весь квартал знал Рэина Боу в лицо, а так же все отделы полиции, навещавшие его с поразительной частотой - он не давал им соскучиться.
В час он вернулся домой, быстро принял душ, переоделся и отправился на работу. Дом для детей-сирот встретил его запахом пирогов и свежих гладиолусов, яркими пятнами украшавших серо-коричневые интерьеры полупустых комнат.
- Добрый день, миссис Браун, - бодро поздоровался он со смотрительницей, приведшей младшую группу в музыкальный класс, где помимо лавок и старого фортепьяно с залипающими клавишами и педалями стояли ящики с одеждой и игрушками, собираемые с благотворительных мероприятий, что вовсе не улучшало акустику в и так захламленной небольшой комнаты с двумя решетчатыми окнами, выходившими в полный радующихся детей сад.
- Доброе, - добродушно отозвалась миссис Браун. - Сегодня обед в четыре, не опаздывайте.
- Конечно, - Рэин дождался, пока все посторонние личности покинут помещение, и начал урок. Дети подбегали к раскрытым окнам, совали между прутьев решетки любопытные мордахи и весело смеялись, когда Рэин в шутку бросался их ловить. Все старались петь, делали это с потешно-важными лицами, пели даже детишки на улице, жутко фальшивя под фальшивящую музыку расстроенного инструмента, что звучало поразительно гармонично. Два часа смутного счастья слишком быстро заканчивались, еще час до обеда Рэин играл в прятки, скакалки, классики и города с детьми во дворе, потом собирал их по всей территории и неизменно опаздывал на полчаса на обед, виновато улыбаясь суровой поварихе, которой заново приходилось разогревать еду. В обеденный сон он уходил, прощаясь с собирающимися за чашкой чая на кухне нянечками, и возвращался в холодную безрадостную квартиру. Голые стены, паркетные полы без ковров, преимущественно черная и темно-коричневая мебель, на горизонтальных поверхностях различный мусор, вроде журналов, пустых упаковок, бутылок, оберток. Сколько он обещает себе убраться, но каждый раз мучительно находит повод оттянуть адские работы до конца месяца, когда на четверть жалкой зарплаты преподавателя музыки оплатит уборщицу.
До шести часов он сидел на диване и щелкал каналы, не вникая в суть меняющихся картинок. В новостях все то же: аварии, террор, чрезвычайные происшествия, будто в жизни ничего другого попросту не существует. Посмотришь так - и страшно становится жить. Единственное, что могло увлечь Рэина, это детские мультики и песни из них, которые он быстро записывал на первом попавшемся под руку, чтобы на следующем уроке спеть их вместе с детворой, наверняка после дневного сна собиравшихся вокруг одного-единственного допотопного телевизора, стоящего на скамеечке посреди игровой. Сегодня он собирался заняться тем же, когда вдруг...
Голос диктора заглушил громкий непривычный звук; Рэин вздрогнул, не понимая, откуда он идет - ему так редко звонили, что он вовсе забывал о существовании такого предмета, как телефон. Под дребезжащие гудки он носился по комнатам, ища настойчивый непрекращающийся источник звука. Пару раз он отбил себе ноги об острые углы, еще пару поскользнулся на целлофане, едва не пропахав носом пол.
- Алло! - запыхавшись, выдохнул он в телефонную трубку, скача на одной ноге и держась за колено другой, сведенной от последней неравной схватки с углом письменного стола.
- Привет, Рэин, рад, что наконец застал тебя дома, - сказал странно знакомый мужской голос. - Это Ян.
- Ян?.. - не сразу сообразил Рэин, даже перестав прыгать и по забывчивости встав на обе ноги. В спину стрельнуло, и он вовремя сел, потому что последовавший ответ мог кого угодно повалить с ног.
- Фишер.
Рэин с трудом сдержал неосознанный порыв бросить трубку и оборвать телефонные провода.
- Надеюсь, ты меня еще помнишь, - добавил Фишер, когда молчание на том конце затянулось.
- Вроде помню. Хотя если честно, не представляю, зачем я тебе понадобился спустя столько лет, - Рэин наконец смог обличить свои высокие чувства в безразличные слова.
- Все просто. Ты же знаешь, ларки были официально распущены все это время, но ребята по пьяни все равно встречались и кое-что записывали. Я имею в виду Ящера, Джеймса и Роджера. Мы собрались вместе со старым руководством и решили выпустить альбом, но нам не хватает, как ты понимаешь, вас с Никки, - дальше Рэин не слушал: в уши хлынуло море, дыхание перехватило, и он замер, не видя ничего перед собой. В голове судорожно сталкивались, рождались и погибали сотни бессвязных мыслей. Никки... Все, связанное с ним, представлялось теперь несбыточным сном, превратившимся в кошмар под утро, а когда он раскрыл глаза, кошмар никуда не делся. Он не был уверен, что все его воспоминания – правда; она ведь не бывает такой яркой, радостной, живой? Это наверняка ложь, придуманная им самим в долгие часы бессонницы по ночам, когда от отчаянья хочется разбить себе голову о стену, удушиться на душевом шланге или перерезать горло ножом.
- ... деньги запущены. Процесс пошел. Я знаю, что ворошить прошлое для тебя слишком болезненно, но ты сможешь заработать очень много на этом. Просто приезжай на студию "Сони" в эту субботу, я прилетаю в Лондон к одиннадцати утра, часов в двенадцать буду там. У тебя есть три дня на то, чтобы обдумать мое предложение.
На этом официальная часть была закончена. Фишер поспрашивал его о делах, здоровье, жизни, Рэин дежурно отвечал, что все прекрасно, у него огромный коттедж, семья и куча детишек. В какой-то степени это было правдой: стольких детей еще ни у кого не было, целый детский дом! Фишер, не поверив ни единому слову, напомнил время встречи, попрощался с явным облегчением, что разговор окончен, и отсоединился. Рэин стоял и смотрел в пространство, думая, думая, думая... Пока телефон снова не заорал на всю квартиру прямо ему на ухо. Подскочив и поймав выроненную от неожиданности трубку у самого пола, он ответил на звонок:
- Да?
- Сегодня все отменяется, копы припрутся с проверкой, в субботу утром твой выход против Тигра, как ты и просил, - у собеседника был неприятный режущий голос, схожий со скрипом заржавевших дверных петель - во всяком случае, срывался на визжащий фальцет он так же.
- А перенести бой нельзя? - спросил Рэин, но в трубке уже раздались гудки. Он поглядел на нее, положил на базу и сел на диван, обхватив голову руками. Тем для раздумий хватило на весь внезапно освободившийся вечер и всю ночь до утренней пробежки.
В субботу в двенадцать он был на студии, в выстиранной и отглаженной в прачечной одежде. Он не узнал никого, но его узнали все, они радостно приветствовали его, жали руку и предлагали зайти в их отдел попить чайку. Рэин, потерявшийся в столь непривычном внимании к своей персоне, старался улыбаться и посылать всех как можно вежливее, мысленно вопрошая себя, куда же делся прежний Рэин Боу, заводила и душа компании? Разве этот чужой человек, отражавшийся в зеркалах, с загнанным взглядом и бездушной улыбкой и есть он? Настоящий? Это не может быть правдой.
Дальше все было только хуже. Показавшийся бесконечным путь к студии записи едва не довел его до истерики: он третий день находился на грани нервного срыва, его беспокоил лишь один вопрос: будет ни Никки там, вместе с Фишером, ждать его прихода? Какой он стал, бесследно исчезнувший и успешно скрывающихся от масс знаменитый Хайд? Что Рэин почувствует, когда увидит его, как должен вести себя, чтобы все не испортить? И главное - что почувствует и подумает сам Никки при встрече с ним? Больше всего он боялся увидеть ненависть, презрение, нет, равнодушие в позабытом взгляде. Ведь тогда все окажется ложью. Все, ради чего он каждое утро открывал глаза, в надежде, что кошмар вот-вот закончится и он проснется. Но изо дня в день ничего не менялось, все оставалось до ужаса неизменным.
Он не знал, что испытывал: облегчение или разочарование, когда зашел на студию, но кроме Фишера не увидел ни одного знакомого лица, весь персонал сменился, что неудивительно, учитывая несколько проблемные годы «Сони». Фишер, одетый с иголочки, поднялся и пожал ему руку, крепко и уверенно, словно они виделись только вчера. Рэин хотел было спросить мучавший его так долго вопрос, но не решился.
- Отлично, так что ты решил? – без всяких предисловий в лоб спросил Фишер, изучая его лицо из-за стекол очков в роговой черной оправе.
- Смотря что от меня требуется, - собрался с мыслями Рэин.
- Спеть.
- Петь?!
- Я же тебе минут пятнадцать рассказывал. По телефону. Ты что, не помнишь? – Фишер приподнял бровь. – Ладно, еще раз повторю – мне нужна плюсовая дорожка, я пока еще не уломал чертова Дэннике приехать и записаться, так что вся надежда на тебя.
- Я никогда не был солистом, - неуверенно сказал Рэин, туго соображая, кто такой Дэннике. Фамилия казалась смутно знакомой. Он ведь знал ее раньше, да?
- Ты пел на бэках, а в некоторых песнях пел и без Никки вовсе, еще в ранних альбомах, - напомнил Фишер и прошел к столу, открыв кейс. Он достал бумаги. – Мне нужна только твоя роспись.
- А что с графиком? – Рэин подошел и взял ручку, поставив свою подпись там, куда указал Фишер.
- По выходным будем записываться, с десяти утра студия целиком наша, - сказал он.
- А парни?
- Парни тоже будут.
Вот так прошла встреча, от ожидания которой он успел поседеть. Только оказавшись дома, он вспомнил человека по фамилии Дэннике. Когда-то… когда-то они знали друг друга. Но это было так давно. С тех пор многое изменилось, а человек с этим именем давно умер для всех. Для самого себя.
В следующую субботу на студии он встретился с Джеймсом и Роджером, разговор как-то не получился, как и какая-то продуктивная работа. Все худшие опасения начали сбываться. Ему действительно все приснилось, это было не с ним, в чьем-то чужом сне, подсмотренном им украдкой. А его жизнь – вот она, как на ладони. Утро, день, вечер, ночь.
В воскресенье он шел в студию, зная, что не найдет там ничего, кроме микрофонов, наушников и указаний звукорежиссера. Джеймс и Роджер – они за гранью мира, они нереальные и далекие, невоспринимаемые, как звезды в небе. Ты знаешь об их существовании, но, находясь в одиночестве на улице, не осознаешь, что не один. Тяжелая дверь легко открылась, когда он толкнул ее плечом, опустив вниз холодную ручку. И столкнулся с Ящером. Они с пару секунд смотрели друг на друга.
- Боу, - коротко сказал Ящер, это не было похоже на приветствие.
- Йашер, - ответил Рэин, будто встретив мимолетного знакомого в толпе людей, спешащих на работу.
- С дороги уйди, - первым отошел от шока Ящер.
- Пожалуйста, - подчеркнуто-вежливо отозвался Рэин, отходя в сторону и пропуская его.
Ящер вышел за дверь, Рэин прошел к дивану и упал на него, взяв бутылку воды и сделав глоток. Джеймс и Роджер играли в бадминтон, точнее, пытались, потому что воланчик постоянно застревал в лампах на потолке. Рэин решил не мешать им, занимая себя рассматриванием глянцевых журналов. Он взял первый наугад, раскрыл, увидел цену на электрогитару и закрыл, отложив подальше.
- Я не собираюсь из кожи вон лезть, чтобы удовлетворить вас, - раздался недовольный хриплый голос из приоткрывшейся двери, Рэин поднял глаза и увидел выходящего молодого человека, за которым шел красный, как рак, Фишер. – Я уже сказал: я против. Я все еще против. Кому это нужно? Сейчас другая музыка, другие идеалы, ларки умерли, Фишер, а если ты хочешь под старость загрохать себе еще пару имений на Луне, то выбери других подопытных кроликов, ясно?
Рэин непонимающе смотрел на него. Ларки? Джеймс и Роджер повели себя странно – они тут же подошли к парню и стали что-то быстро ему говорить, видимо, уговаривая, убеждая, какая это была прекрасная идея, делая все, чтобы стереть это недовольное выражение с лица, скрытого за солнцезащитными широкими очками.
- Молчать! – рявкнул парень и сдернул с лица очки, бросив гневный взгляд на притихших парней. – Я сказал: я это делаю только потому, что вы мои друзья, и раз уж вам так хочется все испортить, то пожалуйста. Но делать все за вас я не собираюсь… Нет, Фишер, убери свою кредитку туда, откуда ты ее никогда не достанешь!
Он толкнул Джеймса плечом и прошел к двери, вылетев из студии очень эффектно – с такой силой захлопнув дверь, что с потолка едва не посыпалась штукатурка. Джеймс тяжело вздохнул, Роджер нахмурился, а Фишер взвился.
- Ненавижу, когда он так делает! И кто будет писать текст? Кто вообще будет все обрабатывать? Всю жизнь этим занимался, а теперь видите ли не может. Высокие принципы, черт его побери…
Тут они вспомнили о Рэине и странно на него уставились. Рэин не менее пристально уставился на них, совершенно ничего не понимая.
- Что? – спросил он наконец.
- Эм… - Джеймс стушевался. – Ты в порядке?
- А почему нет? – не понял Рэин, подозрительно смотря на их напряженные обеспокоенные лица. Ему совершенно не нравилась их реакция.
Джеймс и Роджер переглянулись, Фишер сделал вид, что у него звонит телефон, и они все куда-то исчезли, не ответив на его вопрос. Рэин ощутил в груди неприятное чувство, будто его только что предали.
Время до следующих выходных пролетело быстро и незаметно, Рэин опоздал на запись и приехал на студию, когда Джеймс, Роджер и Ящер уже записали минус, под который потом придется петь. Одна мысль об этом вводила в трепет. Он уже собирался выложить Фишеру всю длинную подготовленную речь, оправдывающую его опоздание, когда услышал Его голос, доносившейся из-за открытой двери звукозаписи – видимо, они обсуждали со звукооператором и звукорежиссером как лучше подать текст. Рэин не мог заставить себя сдвинуться с места, тело стало чужим, и, как и в прошлый раз, ему захотелось убежать как можно дальше и не появляться больше никогда в этом проклятом месте, грозящем свести его с ума. Пока он боролся с самим собой, Никки вышел из соседней комнаты и, остановившись в дверях, закурил. Рэин молча смотреть на него, стоя в паре метров напротив. Весь мир куда-то ухнул вместе с сердцем, оставившем онемевшее чужое тело, в котором было заперто его сознание, как в банке с двумя отверстиями для глаз. Никки затянулся и, запрокинув голову назад, выдохнул дым. Потом медленно опустил голову и, подняв тяжелые ресницы, посмотрел на него. Рэин не смог его узнать в тот раз. Никки прошел мимо него, даже не заметив. Неужели они так сильно изменились или просто боялись вспомнить друг друга? Никки изменился. Стал старше, в нем не осталось бабской непосредственности, разве только длинные волосы и большие выразительные глаза делали его уставшее огрубевшее лицо более женственным. Он выглядел изнуренным и абсолютно несчастливым, будто смирившийся с казнью или пожизненным заключением пленник. В черных потухших глазах отражался весь мир, но ни единой эмоции, ни капли жизни. У Рэина по спине побежали мурашки, когда он невольно представил на месте Никки фарфоровую куклу с человеческими неподвижными глазами. Почему-то от его взгляда стало страшно.
- Привет, Рэин, - раздался откуда-то чей-то голос.
- Привет, - ответил ему другой голос. Рэин не сразу понял, что это сказал он сам.
- Рад тебя видеть, - Никки снова затянулся, выглядя абсолютно спокойно. Рэин боялся снова смотреть ему в глаза, избегая взгляда, созерцая зачем-то картину за его спиной.
- Я тебя тоже. Давно не виделись.
- Ага.
Они помолчали. Потом у Никки зазвонил телефон, и ему пришлось уйти в коридор. Рэин заторможено двинулся к дивану и опустился на него, стараясь успокоиться и скрыть дрожь, которой сводило руки. Он не мог дышать. Ему не хотелось.
Никки вскоре вернулся и сел рядом, одежда мешком сидела на нем, все таком же маленьком и худеньком, как мальчишка, только глаза, да опущенные уголки рта выдавали истинный возраст.
- Ну, как дела? – спросил он. – Фишер сказал, у тебя есть жена и дети. Это здорово.
- Да, здорово, - Рэин почувствовал себя еще более паршиво от того, что приходилось ему врать, но выбора уже не было. Он не знал, почему не мог сказать правду. Не мог и все.
- У меня тоже есть сын, - сказал он после паузы, смотря куда-то на край журнального столика, заваленного всякой мелкой канцелярщиной. – Но жена – я.
- А, понятно… А Джеймс и Роджер как?
- Наконец живут вместе, Роджер развелся со своей женой, но детей у обоих нет, насколько мне известно, - он откинулся на спинку дивана. Рэин не хотел на него смотреть, вместо этого уставившись на свои руки, лишь боковым зрением замечая его движения, какие-то неуверенные и стесненные, будто ему было неловко сидеть с ним рядом. – Ящер тоже живет один. Но ему и одному хорошо.
- Да уж, - Рэин замолчал, Никки тоже.
- Так странно… - вдруг сказал он. – Снова сидеть тут, записывать треки вместе. Мы все разбежались, когда ларки распались, больше трех нет не контактировали, только через Фишера, еще пытавшегося спасти что-то, хотя и так было понятно, что как раньше ничего не будет… Ларки без тебя не ларки, Рэин.
Он посмотрел на него. Рэин смотрел на сжатые в руки кулаки, ему становилось физически плохо. Никки тронул его за плечо, и это оказалось последней каплей. Он вскочил и выбежал из студии, оставив всех недоуменно смотреть себе вслед.
Ему не хотелось анализировать свое поведение, свои чувства и эмоции. Все, что ему хотелось, это чтобы его оставили в покое. Навсегда. Он заперся дома с ящиком виски и двумя ящиками пива, с твердым намерением не выходить в ближайший месяц. Наплевать на работу, детей, да наплевать на все, ничто и никогда не заставит его покинуть четыре голых стены – так думал он, выбирая диски с чем-нибудь потяжелее, вроде металла. И он продолжал бы так думать, если бы не раздался звонок в дверь. Ему пришлось идти открывать, по дороге он уже придумывал уличительную речь, чтобы разбить нежданного гостя в пух и прах, но когда он все-таки открыл входную дверь, то разом забыл все слова. На пороге стоял Никки, все в тех же потертых джинсах и футболке, с солнцезащитными очками, скрывавшими половину лица.
- Привет. Можно?
Рэин молча его пропустил, еще пребывая в легком шоке. Никки прошел внутрь и снял очки, оглядываясь.
- Очень мило. Вполне в твоем духе, - он снял с перилл носок, чтобы рассмотреть. Рэин быстро его выхватил.
- Зачем ты пришел? – огрызнулся он. – Тебя никто не приглашал. Не думаю, что это из-за записи, вы вполне можете справится и без меня, как справлялись все это время, - пока он говорил, Никки спокойно смотрел на него, не делая попыток возразить. Рэина его отчужденность вывела еще больше из себя: - Ну что ты смотришь?! Да, нет у меня загородной виллы, собак, жены и даже детей! Доволен?
- Я уйду, если ты хочешь, - сказал Никки ровно, когда Рэин подавился, закашлявшись, и невольно прервал свою гневную речь. Рэин воспользовался паузой, чтобы не отвечать на это. – Я просто подумал, что обидел тебя… Ты так внезапно ушел в ту субботу… - он закусил губу, отводя взгляд. Рэин закрыл дверь.
- Ладно уж, - буркнул он, - пришел – оставайся.
Он пошел обратно в гостиную. Никки, помедлив, направился за ним.
- А где гитара?
- Какая? – Рэин сел на диван и открыл бутылку виски, плеснув в стакан так резко, что половина вылилась мимо на стол.
- Твоя, - Никки присел рядом на краешек, окинув взглядом ящики алкоголя. – Не похоже, что ты в самом деле собирался на студию.
- Я туда и не собирался.
- Ясно.
Они молча сидели рядом. Рэин глушил все алкоголем, Никки теребил дужки очков, не решаясь заговорить первым. Когда бутылка закончилась, Рэин почувствовал себя значительно лучше, во всяком случае, голова перестала болеть и пульсировать от избытка ненужных мыслей – из нее улетучилось все.
- А гитары нет. Я ее продал, чтобы квартиру купить, - сказал он, сам не ожидав.
- А я все еще оплачиваю счета по нашей квартире во Франции. Там метр пыли, наверное, электричество уже не работает и наверняка не работает слив в толчке, - задумчиво сказал Никки.
- Жуткая картинка, - усмехнулся Рэин.
- Просто у тебя богатое воображение, - не остался в долгу Никки, посмотрев на него.
- Ну конечно! – Рэин закатил он. – Это я, блин, устроил этот идиотизм.
- Я тоже был против, - вздохнул Никки. – Но ребятам это нужно. Их жизнь катится ко всем чертям.
- Моя тоже, - глухо сказал Рэин.
Никки смотреть на голубую подсветку музыкального центра. Время шло, никто не решался снова заговорить. Наконец Никки поднялся.
- Уже поздно, я на самом деле зашел всего на пять секунд.
- Да, я понимаю, - Рэин тоже встал, пошатнувшись. Алкоголь приятно согревал изнутри тающим теплом.
- Ты извини, если что не так… - сконфуженно начал Никки, быстро крутя в пальцах блестящую дужку.
- Не нужно. Все в порядке, - Рэин смотрел на него сверху вниз, чувствуя себя странно спокойно от осознания того, что Никки сейчас уйдет и все волшебство исчезнет. Никки неуверенно посмотрел на него, кивнул и пошел к выходу. Рэин проводил его до дверей. Никки остановился, словно не мог переступить порог.
- Я…
- Не нужно.
- Да, ты прав, - Никки наконец смог посмотреть ему в глаза. – Все в прошлом.
Рэин попытался кивнуть, но не смог – просто продолжал смотреть на него. Он знал, что если Никки сейчас уйдет, а он закроет дверь, то ему ничего не останется, как пойти и застрелиться. Но он не уходил.
- Все будет хорошо, - он коснулся его руки, на пару мгновений сжав ее ледяными пальцами. Прикосновение обожгло его, словно лизнувшее пламя огня. – Ты этого достоин.
Он не дождался отклика на свои слова и вышел за дверь, одев очки и бегом спустившись со ступеней крыльца. Рэин мимолетом посмотрел на огромный черный джип, дожидавшийся его у обочины, с несколько секунд стоял в нерешительности, а потом медленно и тихо закрыл дверь, уже через нее слыша, как завелся мотор, как шины зашуршали по асфальту, а потом все стихло. На кухне тикали часы, в ванной из неплотно закрытого крана капала вода. По босым ногами сильно дуло сквозняком, наверху хлопали открытые ставни. Секунда, две, три…
Рэин распахнул дверь и выбежал на улицу.
- Никки! Подожди! – закричал он в пустоту улицы, выскакивая на дорогу. Он крутил головой, ища отблеск красных задних габаритов, но вокруг была лишь зелень, да любопытные лица старушек, прильнувших к окнам. Он добежал до перекрестка и там остановился, не зная, куда бежать дальше. Что теперь? Что ему делать? Как быть? Он закрыл глаза, всего на пару секунд представил, что сейчас он проснется и кошмар закончится. Вот сейчас. Еще чуть-чуть… Он обязательно проснется.
Прозвенел электронный будильник, на экране отобразилось десять тридцать утра. Рэин медленно открыл глаза, увидев перед собой белый потолок. Бессонная ночь вылилась в еще один несбыточный сон, похожий на мимолетное видение. Он медленно сел, прижав руку к саднящим ребрам, украшенным фиолетовым рисунком гематом, и посмотрел в окно. Шел дождь, а значит прогулка в парк отменялась. Он поплелся на кухню, чтобы поставить чайник, потом в ванную, чтобы обработать раны. Сегодня в холодильнике не нашлось даже колбасы, Рэин окинул взглядом пустые белые полки, дышавшие на него искусственным морозом, и закрыл дверцу. Завтрак ограничился одной кружкой чая без сахара. Он смотрел на мокрую газету на крыльце, пока пил чай, обжигавший все внутри, но не дававший ни йоты тепла. Бессмысленные действия, направленные на поддержание минимального существования ненужного никому тела, пленником которого он оказался.
Зазвонил телефон. Рэин вздрогнул. Он долго искал телефон, а когда нашел, то никто уже не звонил. Он постоял пару минут с трубкой в руке, а потом положил ее на базу. Снова раздался звонок. Рэин взял.
- Алло?
- Это детский сад?
- Нет, вы ошиблись номером.
- Извините.
В трубке раздались гудки. Он отправился в кровать ближе к вечеру, не дожидаясь и шести часов, с собой он взял полупустую бутылку виски и заряженный пистолет, никогда не дававший осечек. Он лег на мягкие подушки, поправил одеяло в алый цветочек и сделал пару глотков жгучей жидкости, раскаленной лавой прошедшейся по пищеводу и застывшей пеплом в пустом желудке. Он снял пистолет с предохранителя, прижал холодное дуло к виску и закрыл глаза, чувствуя странное умиротворяющее спокойствие. Во сне ведь нельзя умереть от выстрела в голову, верно?
Он спустил курок.
Яркое солнце слепило сквозь закрытые веки. Рэин, щурясь, с трудом открыл глаза и посмотрел в огромное витражное окно, выходящее на балкон, за котором был шикарный сакуровый сад, засаженный ирисами пруд и небольшой искусственный водопад.
- Ох, господи, - он прижал руку к голове, чувствуя, что она вся мокрая.
- Что такое? – раздался заспанный голос рядом. Рэин повернул голову и посмотрел на сонного милого Никки, свернувшегося калачиком под его боком. На щеке остались красные следы от руки, которую под подложил под голову, и Рэин невольно погладил его по щеке, улыбаясь.
- Пап! – раздался рядом негодующий детский голосок. Он посмотрел на мальчика с пустым стаканом, который недовольно на них смотрел. – Уже двенадцать часов! Суббота! Ты обещал, что мы пойдем в зоопарк вместе с дядей Джеймсом, дядей Роджером и дядей Ящером! А вы с мамой проспали! – последнее он произнес таким обвинительным тоном, что Рэин опешил.
- Обещали?..
- Да! – возмущенно подтвердил он. – Ты что, забыл? – он прищурил голубые глаза, изображая любимый мамочкин грозный взгляд с копирайтом во весь лоб.
- Милый, дай нам с папой поспать, - пробормотал Никки невнятно, пряча лицо в изгибе шеи Рэина.
- Кто меня водой облил, а? – Рэин грозно посмотрел на мальчика, с которого сошла вся спесь. В ночной рубашке, которая была ему велика, он походил на маленького напуганного беззащитного зверька. Рэин невольно улыбнулся и протянул к нему руку. – Ладно, залезай к нам, а потом пойдем в зоопарк, когда мама встанет.
Мальчик быстро вскарабкался на кровать, устроился у Рэина под другим боком, тот обнял их крепко-крепко и закрыл глаза.
- Я люблю вас, - прошептал Никки.
- А я вас, - тихонько сказал мальчик, обхватывая Рэина маленькими худенькими ручками. – Сильно-сильно.
- Я тоже, - прошептал Рэин, засыпая с улыбкой на губах. Он наконец был по-настоящему счастлив. Просто счастлив.

Эпилог

«R.I.P. Верному другу, преданному товарищу, одаренному композитору, прекрасному человеку, покинувшему этот мир так рано. Ты жив в нашей памяти, в наших сердцах и наших душах. Мы помним тебя. Джеймс, Роджер, Морган, Ян, Арина и навсегда твоя Ириска"

@темы: рассказы, ролевые игры